Объяснение также не особенно удовлетворило Фрейда, и, по понятным причинам, он искал иные гипотезы. С формальной точки зрения, однако, источник его проблем прост. Он застрял не из-за психологии сновидений (открытие, которое, как он сам прекрасно осознавал, было его бессмертным прозрением), но из-за тривиальной психологии «нормального» бодрствующего сознания, которую он разделял со своими современниками.

Поскольку для корректной нормальной психологии очевидно, что опыт везде представлен гибкими структурами, и сновидения – их особый случай. (Здесь уместно упомянуть Фрейдовский тупик и отречение при столкновении с психологией искусства и изобретательства.)

Более важным ключом к его трудностям, можно, однако, считать сопоставление его двух теорий «реальности»: поскольку он считал, что социальный «внешний мир», в котором растет ребенок, совершенно негибок, ему было необходимо верить, что мир «первичных процессов» с его спонтанностью, гибкостью, полиморфной сексуальностью и т. д., подавляется созреванием и более не используется.

Реальность, как уже было сказано, бывает нам явлена в моменты «хорошего контакта», в момент единства осознавания, моторных реакций и чувств. Давайте начнем анализировать это единство более пристально и попытаемся найти связь с нашим методом психотерапии. В этой главе мы попробуем доказать, что понятия реальности и ценности появляются в результате саморегуляции, здоровой или невротической; также мы обсудим вопрос о том, как увеличить область контакта внутри каркаса само регуляции невротика. Мы ответим на этот вопрос через определение психотерапии как саморегуляции в безопасных условиях экспериментальной чрезвычайной ситуации.